Она обожала звучание этого слова – “спутник”. Напоминало о собаке Лайке. Искусственный спутник Земли бесшумно рассекает тьму космоса. Из маленького иллюминатора смотрят черные и такие славные собачьи глаза.

отрывок из произведения:

В ту весну Сумирэ исполнилось двадцать два года, и она впервые в жизни влюбилась. Сумасшедшая любовь обрушилась на нее, как смерч, способный вмиг опустошить бескрайнюю равнину: все, что имеет хоть какую то форму и попадается на пути, он сметает под корень, без разбору швыряет в небо, ни за что ни про что кромсает в клочья и корежит до неузнаваемости, после чего, нимало не утратив мощи, уносится к Тихому океану, безжалостно рушит Ангкор Ват, по пути, в индийских лесах, испепеляет семейство несчастных тигров, в персидской пустыне превращается в самум и хоронит в песке целый экзотический город крепость. В общем, любовь поистине монументальная. Человек, в которого Сумирэ влюбилась, был старше ее на семнадцать лет. Семейный человек. И кроме всего прочего – женщина. Вот с чего все началось. На этом все и закончилось. Почти все…

`Я познакомился с его творчеством в двадцать лет, и то потрясение, которое я испытал при этом, продолжается до сих пор вот уже новые двадцать лет`. (Альбер Камю)

отрывок из произведения:

Была чудная ночь, такая ночь, которая разве только и может быть тогда, когда мы молоды, любезный читатель. Небо было такое звездное, такое светлое небо, что, взглянув на него, невольно нужно было спросить себя: неужели же могут жить под таким небом разные сердитые и капризные люди? Это тоже молодой вопрос, любезный читатель, очень молодой, но пошли его вам господь чаще на душу!.. Говоря о капризных и разных сердитых господах, я не мог не припомнить и своего благонравного поведения во весь этот день. С самого утра меня стала мучить какая то удивительная тоска. Мне вдруг показалось, что меня, одинокого, все покидают и что все от меня отступаются. Оно, конечно, всякий вправе спросить: кто ж эти все? потому что вот уже восемь лет, как я живу в Петербурге, и почти ни одного знакомства не умел завести. Но к чему мне знакомства? Мне и без того знаком весь Петербург; вот почему мне и показалось, что меня все покидают, когда весь Петербург поднялся и вдруг уехал на дачу. Мне страшно стало оставаться одному, и целых три дня я бродил по городу в глубокой тоске, решительно не понимая, что со мной делается. Пойду ли на Невский, пойду ли в сад, брожу ли по набережной — ни одного лица из тех, кого привык встречать в том же месте, в известный час, целый год. Они, конечно, не знают меня, да я то их знаю. Я коротко их знаю; я почти изучил их физиономии — и любуюсь на них, когда они веселы, и хандрю, когда они затуманятся. Я почти свел дружбу с одним старичком, которого встречаю каждый божий день, в известный час, на Фонтанке. Физиономия такая важная, задумчивая; все шепчет под нос и махает левой рукой, а в правой у него длинная сучковатая трость с золотым набалдашником.

Киоко, двадцатилетняя японская девушка, приезжает в Нью-Йорк, чтобы встретиться с кубинцем Хосе, который двенадцать лет назад научил ее танцевать. Во времена ее детства он служил на военной базе США в Японии.

отрывок из произведения:

Женщина надавила на живот младенца, а затем зажала в зубах его крайнюю плоть. Запах, который исходил от него, напоминал американские ментоловые сигареты, которые она обычно курила, хотя был легче и чуть чуть отдавал сырой рыбой. Ребенок не заплакал и даже не шевельнулся. Тогда она отлепила тонкую полиэтиленовую пленку, натянутую ему на лицо. На дно коробки из плотного картона она положила вдвое свернутое полотенце, уложила в нее младенца, залепила коробку скотчем и обмотала веревкой. На лицевой и боковой сторонах жирными буквами написала вымышленный адрес и имя. Затем накрасила губы. Натягивая через ноги платье в горошек, она сжала левой рукой набухшую грудь, чтобы сцедить молоко. Белесое молозиво закапало на ковер. Сунув ноги в сандалии, она взяла под мышку коробку, в которой лежал младенец, и вышла на улицу. Ожидая такси, вспомнила про кружевную скатерть, которую вязала крючком, — работы осталось совсем немного. Когда скатерть будет готова, она постелет ее на стол, а сверху поставит горшок с геранью. На улице была страшная жара, стоять на солнцепеке было невозможно, кружилась голова. По радио в такси передавали, что температура воздуха достигла рекордно высокой отметки и что шестеро человек — старики и пациенты госпиталей — скончались. Добравшись до вокзала, женщина направилась к камерам хранения, запихнула коробку с ребенком в одну из них, а ключ завернула в бумажную салфетку и выбросила. Покинув вокзал, набухший от жары и пыли, она направилась в универмаг и покурила там в туалете. Потом купила чулки, средство для отбеливания, лак для ногтей и выпила апельсинового сока, хотя пить не хотела. Вернувшись в туалет, аккуратно накрасила ногти.

"Хмурое утро" - заключительная книга трилогии А.Н.Толстого "Хождение по мукам". На первом плане повествования - рождение и возмужание молодой Советской России, становление вместе с революционным государством нового человека.

отрывок из произведения:

У костра сидели двое — мужчина и женщина. В спину им дул из степной балки холодный ветер, посвистывая в давно осыпавшихся стеблях пшеницы. Женщина подобрала ноги под юбку, засунула кисти рук в рукава драпового пальто. Из под вязаного платка, опущенного на глаза ее, только был виден пряменький нос и упрямо сложенные губы.
Огонь костра был не велик, горели сухие лепешки навоза, которые мужчина давеча подобрал — несколько охапок — в балке у водопоя. Было нехорошо, что усиливался ветер.
— Красоты природы, конечно, много приятнее воспринимать под трещание камина, грустя у окошечка… Ах, боже мой, тоска, тоска степная…
Мужчина проговорил это не громко, ехидно, с удовольствием. Женщина повернула к нему подбородок, но не разжала губ, не ответила. Она устала от долгого пути, от голода и оттого, что этот человек очень много говорил и с каким то самодовольством угадывал ее самые сокровенные мысли. Слегка закинув голову, она глядела из под опущенного платка на тусклый, за едва различимыми холмами, осенний закат, — он протянулся узкой щелью и уже не озарял пустынной и бездомной степи.
— Будем сейчас печь картошечку, Дарья Дмитриевна, для веселия души и тела… Боже мой, что бы вы без меня делали?

"Сестры" - первая книга романа-эпопеи А.Н.Толстого "Хождение по мукам". Сложные взаимоотношения героев, духовные искания интеллигенции разворачиваются на широком фоне исторических событий первой мировой войны, Февральской революции, предоктябрьских дней ...

отрывок из произведения:

Сторонний наблюдатель из какого нибудь заросшего липами захолустного переулка, попадая в Петербург, испытывал в минуты внимания сложное чувство умственного возбуждения и душевной придавленности.
Бродя по прямым и туманным улицам, мимо мрачных домов с темными окнами, с дремлющими дворниками у ворот, глядя подолгу на многоводный и хмурый простор Невы, на голубоватые линии мостов с зажженными еще до темноты фонарями, с колоннадами неуютных и нерадостных дворцов, с нерусской, пронзительной высотой Петропавловского собора, с бедными лодочками, ныряющими в темной воде, с бесчисленными барками сырых дров вдоль гранитных набережных, заглядывая в лица прохожих — озабоченные и бледные, с глазами, как городская муть, — видя и внимая всему этому, сторонний наблюдатель — благонамеренный — прятал голову поглубже в воротник, а неблагонамеренный начинал думать, что хорошо бы ударить со всей силой, разбить вдребезги это застывшее очарование.
Еще во времена Петра Первого дьячок из Троицкой церкви, что и сейчас стоит близ Троицкого моста, спускаясь с колокольни, впотьмах, увидел кикимору — худую бабу и простоволосую, — сильно испугался и затем кричал в кабаке: «Петербургу, мол, быть пусту», — за что был схвачен, пытан в Тайной канцелярии и бит кнутом нещадно.

"Восемнадцатый год" - вторая книга трилогии "Хождение по мукам". Драматические судьбы главных героев раскрываются в суровых испытаниях революции и гражданской войны.

отрывок из произведения:

В трех водах топлено, в трех кровях купано, в трех щелоках варено. Чище мы чистого.
Все было кончено. По опустевшим улицам притихшего Петербурга морозный ветер гнал бумажный мусор — обрывки военных приказов, театральных афиш, воззваний к «совести и патриотизму» русского народа. Пестрые лоскуты бумаги, с присохшим на них клейстером, зловеще шурша, ползли вместе со снежными змеями поземки.
Это было все, что осталось от еще недавно шумной и пьяной сутолоки столицы. Ушли праздные толпы с площадей и улиц. Опустел Зимний дворец, пробитый сквозь крышу снарядом с «Авроры». Бежали в неизвестность члены Временного правительства, влиятельные банкиры. знаменитые генералы… Исчезли с ободранных и грязных улиц блестящие экипажи, нарядные женщины, офицеры, чиновники, общественные деятели со взбудораженными мыслями. Все чаще по ночам стучал молоток, заколачивая досками двери магазинов. Кое где на витринах еще виднелись: там — кусочек сыру, там — засохший пирожок. Но это лишь увеличивало тоску по исчезнувшей жизни. Испуганный прохожий жался к стене, косясь на патрули — на кучи решительных людей, идущих с красной звездой на шапке и с винтовкой, дулом вниз, через плечо.
Северный ветер дышал стужей в темные окна домов, залетал в опустевшие подъезды, выдувая призраки минувшей роскоши. Страшен был Петербург в конце семнадцатого года.

Некая акушерка, обучившаяся своему искусству в родовспомогательном Доме Божьем в Париже под руководством знаменитой Луизы Буржуа, приняла 13 января 1622 года у милейшей госпожи Поклен, урожденной Крессе, первого ребенка,недоношенного младенца мужеского пола.

отрывок из произведения:

Некая акушерка, обучившаяся своему искусству в родовспомогательном Доме
Божьем в Париже под руководством знаменитой Луизы Буржуа, приняла 13 января
1622 года у милейшей госпожи Поклен, урожденной Крессе, первого ребенка,
недоношенного младенца мужеского пола.
С уверенностью могу сказать, что, если бы мне удалось объяснить
почтенной повитухе, кого именно она принимает, возможно, что от волнения она
причинила бы какой-нибудь вред младенцу, а с тем вместе и Франции.
И вот: на мне кафтан с громадными карманами, а в руке моей не стальное,
а гусиное перо. Передо мною горят восковые свечи, и мозг мой воспален.
- Сударыня! - говорю я. - Осторожнее поворачивайте младенца! Не
забудьте, что он рожден ранее срока. Смерть этого младенца означала бы
тяжелейшую утрату для вашей страны!
- Мой бог! Госпожа Поклен родит другого.
- Госпожа Поклен никогда более не родит такого, и никакая другая
госпожа в течение нескольких столетий такого не родит.
- Вы меня изумляете, сударь!

Если человек не ездил на лошадях по глухим проселочным дорогам, то рассказывать мне ему об этом нечего: все равно он не поймет. А тому,кто ездил, и напоминать не хочу.

отрывок из произведения:

Если человек не ездил на лошадях по глухим проселочным дорогам, то
рассказывать мне ему об этом нечего: все равно он не поймет. А тому, кто
ездил, и напоминать не хочу.
Скажу коротко: сорок верст, отделяющих уездный город Грачевку от
Мурьевской больницы, ехали мы с возницей моим ровно сутки. И даже до
курьезного ровно: в два часа дня 16 сентября 1917 года мы были у последнего
лабаза, помещающегося на границе этого замечательного города Грачевки, а в
два часа пять минут 17 сентября того же 17-го незабываемого года я стоял на
битой, умирающей и смякшей от сентябрьского дождика траве во дворе
Мурьевской больницы. Стоял я в таком виде: ноги окостенели, и настолько, что
я смутно тут же во дворе мысленно перелистывал страницы учебников, тупо
стараясь припомнить, существует ли действительно, или мне это померещилось
во вчерашнем сне в деревне Грабиловке, болезнь, при которой у человека
окостеневают мышцы? Как ее, проклятую, зовут по-латыни? Каждая из мышц этих
болела нестерпимой болью, напоминающей зубную боль.

Виктор Мари Гюго (Victor Marie Hugo) — великий французский поэт, романист, драматург, общественный деятель, лидер французского романтизма, классик мировой литературы.

Родился в Безансоне, получил классическое образование, в 1822 году опубликовал первый сборник стихов. К началу тридцатых годов порвал с классицизмом и стал вождём нового литературного течения — романтизма. Тогда же увидел свет роман «Собор Парижской Богоматери», принесший Гюго популярность у широкой публики.

К концу десятилетия Гюго стал всё активнее участвовать в политической жизни: поддержал революцию 1848 г., а после разгрома Второй республики удалился в добровольное изгнание, сначала в Бельгию, затем на остров Гернси, и в ряде книг обличал режим императора Наполеона III.

В 1870 г., с падением Империи, вернулся на родину и провёл в Париже все месяцы прусской осады; в 1871 г., после разгрома Парижской коммуны, выступил против репрессий в отношении её участников, а в дальнейшем долгие годы добивался для них амнистии, используя свое положение члена Национальной Ассамблеи и, впоследствии, сенатора. В изгнании он закончил свой наиболее известный труд — роман «Отверженные», а после возвращения во Францию опубликовал роман «Девяносто третий год». Ещё при жизни Гюго был признан классиком французской культуры; его похороны стали событием общегосударственного масштаба.

Виктор Мари Гюго (Victor Marie Hugo) — великий французский поэт, романист, драматург, общественный деятель, лидер французского романтизма, классик мировой литературы.

Родился в Безансоне, получил классическое образование, в 1822 году опубликовал первый сборник стихов. К началу тридцатых годов порвал с классицизмом и стал вождём нового литературного течения — романтизма. Тогда же увидел свет роман «Собор Парижской Богоматери», принесший Гюго популярность у широкой публики.

К концу десятилетия Гюго стал всё активнее участвовать в политической жизни: поддержал революцию 1848 г., а после разгрома Второй республики удалился в добровольное изгнание, сначала в Бельгию, затем на остров Гернси, и в ряде книг обличал режим императора Наполеона III.

В 1870 г., с падением Империи, вернулся на родину и провёл в Париже все месяцы прусской осады; в 1871 г., после разгрома Парижской коммуны, выступил против репрессий в отношении её участников, а в дальнейшем долгие годы добивался для них амнистии, используя свое положение члена Национальной Ассамблеи и, впоследствии, сенатора. В изгнании он закончил свой наиболее известный труд — роман «Отверженные», а после возвращения во Францию опубликовал роман «Девяносто третий год». Ещё при жизни Гюго был признан классиком французской культуры; его похороны стали событием общегосударственного масштаба.